Но постепенно я привык к обществу Марка и более не находил его докучливым. В противоположность моим ожиданиям, юноша отнюдь не походил на деревенского увальня; напротив, он мог служить образчиком скромности и благовоспитанности и даже имел некоторое представление о хороших манерах. Впрочем, на первых порах ему нередко случалось совершать промашки по части этикета – как правило, они касались костюма или поведения за столом. И всякий раз, когда я указывал ему на ошибки, он воспринимал мои замечания с неизменным благодушием и не считал зазорным смеяться над собственной неосведомленностью. Я устроил его на должность младшего клерка и получал о своем подопечном самые что ни на есть хвалебные отзывы. Поначалу Марк служил в Казначействе, потом перешел в Палату перераспределения монастырского имущества. Мы по-прежнему разделяли с ним кров, но я предоставил юноше полную свободу приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. Надо сказать, даже если Марку и случалось посещать в компании подобных себе юнцов таверны или публичные дома, я ни разу не видел его пьяным и не слышал от него ни единого грубого слова.

Против собственной воли я постепенно привязался к Марку. У меня вошло в привычку, сталкиваясь со сложными и запутанными случаями, прибегать к советам юноши, наделенного на редкость проницательным и острым умом. Естественно, помимо перечисленных достоинств, Марк обладал и недостатками, главным из которых была лень. Впрочем, достаточно мне было выразить свое недовольство, как юноша с пылом принимался за работу. Я упоминал уже о своих горьких мыслях по поводу того, что отец мой наверняка хотел бы видеть своим сыном Марка, а не меня.